Психология и идеология — взаимная неприязнь или плодовитость взаимодействия. идеология в структуре вчинкового организации психологической системы

Реферат На тему: Психология и идеология: взаимная неприязнь или плодовитость взаимодействия? Идеология в структуре вчинкового организации психологической системы. Логическое ядро психологической системы осуществляет свое поступательное движение благодаря наличию в нем, хотя имплицитно, определенного пафоса — движущей силы совершения поступка. Развертывание структуры последнего происходит лишь при существовании определенного его содержания, а он не может быть ничем иным, как идеологией. Она представляет собой целенаправленную совокупность знаний о мире, человеке, месте человека в мире и о том, на каких идейных принципах человек имеет поступать. Поступок мертвый без идеологии. Содержание является существенным содержанием самого поступка. Он основывается на идеологии, сам актуализирует ее как оправдание самого себя и утверждение своего достоинства. Структурные компоненты вчинкового ячейки — протовчинок, ситуация, мотивация, действие, последействие, драма, катарсис, соблазн, канон, идеология — взаимно оплодотворяются. Более точно: идеология оплодотворяет их прежде, ведь она оправдывает поступок как добро для самосознания его субъекта. Без диалектики психологической формы и идеологического содержания поступка истинную природу его понять невозможно.
прочитать о действии тут

Протовчинок как непосредственный импульс, идущий из глубины индивида, непосредственно выражает идеологию, усвидомлюванисть которой приближается к нулю. Он выражает также устоявшиеся формы поведения, подсознательные мотивы, народную идеологию, которая укоренена в индивиде и действует вне его собственными желаниями, доминирует над ним. Такая идеология выступает в форме психологии народов (В. Вундпи). И только на этой основе возможна индивидуализация поступка. Именно идеология «из народа» становится идеологией личности, но не теряет субстанциальных основ. Во многом протовчинок предопределено поведенческой традиции и обычаи, и человек испытывает ужас, когда она отходит от определенной традиции. В этом ужасе она может даже уйти из жизни. Это отчетливо показано в фильмах Т. Абуладзе, когда человека просто убивают как такую, которая отступила от норм. Отношение человека обычаю уже выясняет определенные межчеловеческих отношениях, а их осознание ставит человека в определенную ситуацию. Идеология бессознательно начинает свое шествие усвидомлюваности, когда проясняются место и страсти человека в этой ситуации. Протовчинкова идеология становится ситуативной. Человек утопает в ситуативных отношениях и осознает их как предопределенных традиции, чувствованиями, наконец, идеологией, а также видит свое место в этих отношениях, в частности в их центре. Возникает идеология ситуации. В ней человек находится в двойном состоянии: как такая, что предопределено событиями и как таковая, полностью определяет эти события. В отношении к ситуативных отношений человек формирует свое бытийное задачи, жизненную цель. Поскольку такая цель исходит из ситуации и направлена на π изменение, возникает новый феномен учинковои поведения — мотивация. Это попытка обоснования и целевого самоопределения индивида. Мотивация исходит из status quo и направляется к его преодолению, преобразования. Это одновременно и отрицание status quo, и надстройка определенной идеализированной цели. Поскольку мотивация опирается на осознанные моменты ситуации, определяется ими, она приобретает статус осознанной. Предопределено мотивация кажется вполне сознательной, все основы поступка предусмотрено, и остается только его осуществить. Поскольку цель поступка находится словно перед глазами индивида, она обнаруживает свои конкретные определения, атрибуты. Последние возникают в своей бесконечности, которую невозможно постичь. Тогда четкая цель отступает назад. Плюрализм целевых возможностей делает мотивацию неосознанной. Итак, она одновременно выступает как осознанное и нс-осознанное, и это ее определяющими атрибутами. Противоречия ситуации (зависимость и независимость ее от субъекта) заменяется соответствующими противоречиями мотивации (осознанность и неосознанность его время). Это влияет и на характер мотивационной идеологии, Независимость ситуации от индивида формирует такую ее качество, господствующий над индивидом. А это определяет фатализм, полную беспомощность субъекта среди обстоятельств мира. Сложившаяся осознается вполне зависимой от индивида, вызывает волюнтаризм поведения. Человеку кажется, что он сам себя может определить, противопоставить всему миру как безусловный его хозяин. Психология, которая вполне определяет или фактическую зависимость человека от ситуации мира, или полное господство над миром без препятствий, идеологически ограничена ситуацией. Именно идеология по данной структуры поступка возникает как фаталистський поступок и волюнтаристский поступок. И в первом, и во втором случае человек не имеет ни настоящей волевого действия, ни настоящей оценки своего поведения. Здесь или полная низость перед миром, или его неспособность в субстанциальных чертах и соответствующая фигура «греха высокомерия». «Я могу все, и мне все позволено», — как сказал бы герой Достоевского. Последним формам ситуаций противопоставлена ситуация, которую человек преодолевает. Поэтому форму можно назвать ситуацией преодоления при опираются на ее субстанциальные основы. В философии в связи с этим выступила формула «Свобода является осознанной необходимостью». Однако формула эта слишком интелектуалистичною и не постигает сущности истинной свободы человека. Преодоление ситуации еще не означает свободы самовыражения. Она достигается только в результате реализации полного круга поступков активности человека с идеологией включительно. В сущности говоря, только уровень идеологии непосредственно связывается с отношением свободы и необходимости. Но это отношение не является непосредственной их связкой. Они должны быть объединены, преодолены идеей самореализации, самоопределения, что является существенной чертой мотивации человеческой индивидуальности. Идеологической чертой мотивации является ее направленность от удовлетворения реальных потребностей к удовлетворению потребностей идеальных, идеализированных. Такой особенностью является полнота мотивационных определений, когда они составляют от будничных, ситуативных потребностей жизни с потребностями потустороннего плана. Другими словами, именно идеология становится содержанием мотивации. Человек хочет совершать обоснованно, верно, безошибочно. Она, как это делал Кант, ищет категорический императив, который направлял бы его поведение на моральном фоне. Для этого следует выяснить полноту ситуативных отношений, полноту обоснованности самой мотивации, чтобы осуществить истинный поступок, может, даже единственно истинный в данной ситуации. Это будет максимально обоснован, связанный с необходимыми условиями, предъявляемыми мотивацией, поступок. Только при таком условия не будет скорби, горести, печали за содеянное. Идеологическая противоречие мотивации заключается в том, что именно идеология является определенным обобщением учинювання личности. В то же время реальная ситуация и мотивация имеют уникальную, неповторимую природу. Тогда субъекту вчинювання предстоит убедиться в том, что неповторимость учинювання не приводит к потере идеологической принципиальности данного человека. В уникальности и неповторимости ситуативных и мотивационных основ и вместе с тем в необходимости соблюдать загальносубстанциальних основ и заключается величие противоречия мотивации вчинювання. Да понять переход от мотивации, так или иначе обоснованной, до самой поступков действия слишком сложно. Сложно именно через неповторимость учинювання, которая не укладывается в идеологические принципы поведения. Ведь именно действие вводит человека бессознательно для нее в бесконечность опосредований в которой тонет мотивационная определенность. Учинковою действием вызываются такие состояния, отношения в объективном мире, которые не могут быть заранее предусмотрены одной, даже достаточно развитой, идеологией. Мотивационная цель не может быть иначе достигнутой, как став целью самого действия. А это значит, что цель имеет с необходимостью ввязываться в реальность мировых отношений, использовать их для дела самореализации на определенном идеологическом уровне. Эти мировые отношения становятся средствами реализации цели поступка, самореализации индивида. Противоречие цели и средств является отчаянно идеологизированной. Речь идет о возможности и необходимости обиды. В связи с этим у всех народов возникают моральные наставления. Макар Девушкин у Достоевского замирает в своем вчинюванни, ведь осознает, что каждый его шаг вызывает определенное зло, которое так или иначе затрагивает другого человека, нарушая его самобытия. Этот трепет перед другим бытием, страх перед возможностью его обидеть приводит к замирание поступка. Идеология противоположная (все средства хороши для достижения поступков цели, цель оправдывают любые средства) также фатально ошибочной, хотя и не осознается как зло изначально поступков действия. Возникает большое идеологическая проблема — «Я и Другой». Сентиментальность по возможности обидеть другого и цинизм, который презирает другого, являются крайними позициями. В обоих случаях другой оказывается для субъекта учинювання потусторонней сущностью, и она не учитывается в действии учинювання. Субъект поступка несет смысловую потерю в своем вчинюванни. Он, как барон Мюнхгаузен, в своем бытии опирается на самого себя, а это значит, что он ни на что не опирается. Такую ситуацию уже всесторонне рассматривал К. Маркс в работе «Единственный и его собственность». Страх перед оскорблением другого и циничное пренебрежение его индивидуальными стремлениями — путь учинювання, которое в истории может выступить как губителен. Гегель при этом замечал по другому принципу — «Жить самому и давать жить другим».